Вход

Забыли пароль?

Кто сейчас на форуме
Сейчас посетителей на форуме: 6, из них зарегистрированных: 1, скрытых: 0 и гостей: 5

Партизан

[ Посмотреть весь список ]


Больше всего посетителей (50) здесь было Ср 12 Июл 2017 - 19:38
Ссылки
День Победы Память народа Мемориал Подвиг народа День победы
Часто упоминаемые пользователи


ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН)

Перейти вниз

ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН) Empty ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН)

Сообщение автор Партизан в Ср 6 Апр 2016 - 5:54

ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН)
(Воспоминания чернецовского партизана есаула Н. Н. Туроверова*)
В то время еще не было ни белых, ни красных ар-мий, ни мобилизаций, ни Чека, ни Освага. Белое Дви-жение было только проектом пробиравшихся на Дон из Быхова генералов Корнилова и Алексеева, а в Новочеркасске задыхался Атаман Каледин.
Россия еще лежала распластанной в мёртвом равно-душии, когда на границах Дона, на его железнодорожных колеях, столкнулась городская чернь со своим пер-вым и заклятым врагом: детьми-партизанами. И уже по-том, в дальнейшем движении, всколыхнувшем Россию, борьба никогда не была более жестокой, чем между этими первыми добровольцами двух идеологий.
Было бы не моей задачей суммировать психологию участников Белого Движения, создавая общий тип; но я не ошибусь, наметив в юных соратниках Чернецова три общих черты: абсолютное отсутствие политики, великая жажда подвига и очень развитое сознание, что они, еще вчера сидевшие на школьной скамье, сегодня встали на защиту своих внезапно ставших беспомощны-ми старших братьев, отцов и учителей. И сколько слез,
просьб и угроз приходилось преодолевать партизанам в своих семьях, прежде чем выйти на влекущий их путь подвига под окнами родного дома!
Я задержался на партизанах, чтобы легче подойти к образу их вождя, есаула Чернецова. Партизаны его боготворили, и это - его лучшая характеристика.
У него была военная дерзость, исключительная спо-собность учитывать и использовать обстановку в бою, ледяное спокойствие в опасности и бешеный порыв в нужный момент. В первый раз я с ним встретился зи-мой 1916 года, на одном из вечеров в тесном зале Ка-менского клуба.
Он был ранен в ногу и ходил с палкой. Среднего роста, плотный и коренастый, точно сбитый. Я запом-нил его тёмные насмешливые глаза и смуглорозовый цвет лица.
Находясь в военном Училище, я не имел возможно-сти принять участие в начале детского похода на Дону;
встречал лишь в декабрьские дни семнадцатого года на новочеркасских улицах чернецовских партизан, — эти единственные фигуры в коротких, кожей наверх, полу-шубках, как и их трупы в простых гробах по дороге от собора на кладбище, всегда в сопровождении Атамана Каледина.
И только в январе 1918 года, задержанный в Камен-ской, при свидании с родным Атаманским полком, я имел случай стать участником последних закатно-бле-стящих дней Чернецовской эпопеи.
Гвардейская казачья бригада, вернувшаяся с фронта в декабре 1917 года и поставленная Калединым в районе станицы Каменской как заслон с севера, перестала су-ществовать. Рождественское выдвижение бригады на станцию Миллерово и свидание бригадных делегатов с красногвардейцами создали тогда такое убеждение у казаков: «Нас мутят офицеры. Красноармейцы люди, как люди. Пусть идут за буржуями и генералами дру-гие, а нам смотреть нечего — айда по домам!»
И уже в начале января, среди разъезжавшихся по до-мам казаков гвардейцев, нашёлся столь нужный Москве «свой человек» — подхорунжий 6-ой Донской гвардей-ской батареи Подтёлков.
Переворот в Каменской произошёл по-домашнему - без крови. Были сорваны погоны, «Центральная гостиница» заполнена арестованными офицерами, а казачий военнореволюционный комитет, под председательством Подтёлкова, обосновавшись в старом здании почты, по-слал Атаману Каледину телеграмму: «Капитулируй на нашу милость!»
Свидание Атамана Каледина с Подтёлковым в Новочеркасске не дало никаких результатов, и когда северный карательный отряд красной гвардии беспрепят-ственно передвинулся за спиной Подтёлковского Коми-тета от Черткова на Миллерово, - партизанскому отря-ду есаула Чернецова - единственной реальной силе Войска Донского - было приказано освободить Ка-менский район.
Оставив небольшой заслон на станиции Зверево, в сторону переполненного красногвардейцами Дебальцева, есаул Чернецов разбил налётом на разъезде «Север-ный Донец» пропущенных вперед Подтёлковских крас-ных и на рассвете 17 января занял без боя станицу Ка-менскую.
Столкновения с казаками, чего так опасались в Новочеркасске, не произошло. Высланные на «Северный Донец» против партизан, «революционные» казаки ос-тались равнодушными зрителями короткого разгрома своих «иногородних товарищей», а сам Подтёлков, со своим комитетом и частью арестованных офицеров, за-благовременно передвинулся на станцию Глубокую, где к этому времени уже находились главные силы северной группы красногвардейцев, во главе с товарищем Мака-ровым.
Местный казачий нарыв, казалось, был вскрыт, и у Чернецова были развязаны руки для привычной уже операции против очередного красногвардейского отря-да.
Уже с утра 17 января в пустынной зале Каменского вокзала, около большой иконы Св. Николая Чудотворца, стояла очередь местных реалистов и гимназистов для записи в Чернецовский отряд. Формальности были просты: записывалась фамилия, и новый партизан со счастливыми глазами надевал короткий овчинный по-лушубок и впервые заматывал ноги в солдатские об-мотки.
Здесь же, на буфетной стойке, где еще на днях ар-мянин торговал окоченевшими бутербродами, каменские дамы разворачивали пакеты и кульки, это был цен-тральный питательный пункт.
Штаб отряда поместился в дамской комнате, у две-рей которой стоял с винтовкой партизан; но Чернецова я нашёл на путях, около эшелонов. Он легко и упруго шёл вдоль вагонов навстречу мне, всё такой-же плотный и розовый.
Моя вторая и последняя встреча с ним была длин-нее: в отряде был пулемет скольт», но не было «кольтистов», а я знал эту систему.
Силы отряда, судя по двум длинным эшелонам с двумя трёхдюймовыми пушками на открытых платформах, показались бы огромными; но это был только фо-кус железнодорожной войны: большинство вагонов бы-ли пустыми.
Каменскую заняли две сотни партизан с нескольки-ми пулемётами и Михайловско-Константиновской юнкерской батареей, переданной Чернецову от новорож-денной Добровольческой армии. Батареей командовал полковник Миончинский, георгиевский кавалер, отец «белой» артиллерии, позже погибший под Ставропо-лем.
Движение на Глубокую было намечено на следую-щий день, но к вечеру было получено сообщение о занятии станции Лихой со стороны Шмитовской больши-ми силами красногвардейцев. Каменская оказалась отрезанной от Новочеркасска; надо было поворачивать на-зад и ликвидировать непосредственную угрозу с тыла.
Одно орудие с полусотней партизан было двинуто к Лихой сейчас же, а на рассвете 18 января был отправлен и второй эшелон, с орудием и сотней партизан. Состав из пустых вагонов был сделан особенно большим для морального воздействия на противника.
Я поместил свой кольт на тендере идущего задним ходом паровоза, впереди была открытая платформа с пушкой. Поезд тяжело брал большой подъём. Вправо и влево от пути, словно вымершие, чернели в снегах хутора. На разъезде Северный Донец, около семафора ле-жало десятка три мёрзлых трупов красногвардейцев в ватных стёганых душегрейках.
Около 12 часов подошли к Лихой и стали немного позади нашего первого эшелона. Бой под Лихой и по своей обстановке, и по своим результатам, очень харак-терен для Чернецовских боёв, хотя сам Чернецов и не был этот раз со своими партизанами, задержавшись в Каменской для подготовки глубокинской операции. Прямо перед нами, в полутора верстах, серело квадрат-ное здание вокзала. Сейчас же левее, по пути в Шмитовскую, дымили паровозы трёх больших эшелонов. А во-круг станционных построек, точно муравейник, копо-шилась на снегу тёмная масса красноармейцев. Выгру-зившиеся из вагонов партизаны рассыпались по обе стороны железнодорожного пути в редкую цепь и во весь рост, не стреляя, спокойным шагом двинулись к станции.
Какой убогой казалась эта цепочка мальчиков по сравнению с плотной тысячной толпой врага! Против-ник тотчас же открыл бешеный пулемётный и ружейный огонь, поддержанный артиллерией. Над нашей цепью вспыхнули дымки шрапнелей, гранаты взрывали снег около наших эшелонов.
Полковник Миончинский, вскочив на угол моего тен-дера, подал команду — первым же попаданием разбило паровоз у заднего эшелона противника: все его три со-става остались в тупике.
Партизаны продолжали всё так же спокойно, не стре-ляя, приближаться к станции. Было хорошо видно по снегу, как, то один, то другой партизан падал, точно спотыкаясь. Наши эшелоны медленно двигались за цепью.
Огонь противника достиг высшего напряжения; но с нашей стороны редко стреляло одно или другое орудие, да захлёстывался мой кольт и максим с другого эшелона. Уже стали хорошо видны отдельные фигуры красногвардейцев и их пулемёты в сугробах перед стан-цией.
Наконец, наша цепь, внезапно сжавшись, уже в двух-стах шагах от противника, с криком «Ура!» бросилась в штыки. Через двадцать минут всё было кончено.
Беспорядочные толпы красногвардейцев хлынули вдоль полотна на Шмитовскую, едва успев спасти свои орудия. На путях, платформах и в сугробах, вокруг зах-ваченных двенадцати пулемётов, осталось больше сотни трупов противника. Но и наши потери были велики, особенно среди партизан, бросившихся на пулемёты. Был ранен руководивший боем поручик Курочкин. Уже в сумерках сносили в вагоны раненых и убитых парти-зан. А в пустом зале станционного здания, усевшись на замызганный пол, партизаны пели:
«От Козлова до Ростова Гремит слава Чернецова!»
Утром половина отряда с ранеными и убитыми вер-нулась в Каменскую. Перед отходом эшелона приехали верхами с десяток казаков из соседних с Лихой хуто-ров. В это время переносили из одного вагона в дру-гой раненого в живот подростка-партизана. Его глаза были закрыты, он протяжно стонал. Казаки проводили глазами раненого, повернули лошадей. «Дитё еще... И чего лез, спрашивается?..» бросил один из них.
Я вернулся на паровозе в Каменскую около двух ча-сов, в надежде найти в местном арсенале недостающие нам орудийные снаряды. Каменский вокзал обстреливался высланной с Глубокой на платформе пушкой; у вагона с трупами партизан стояла толпа, опознававшая своих детей, знакомых, а в вокзальном зале шла пани-хида. Около вокзала я встретил обезумевших от горя мать и отца — они бежали к вагону с мертвецами: им кто-то сказал, что я убит.
Вечером вернулись остававшиеся на Лихой партиза-ны и была получена телеграмма от Атамана Каледина:
есаул Чернецов был произведён прямо в полковники;
партизаны получили Георгиевские медали.
Поздно вечером, в дамской комнате вокзала, был составлен план завтрашней ликвидации глубокинской группы красногвардейцев. Сам Чернецов, с полутора сотней партизан, при трёх пулемётах и одном орудии, должен был, выступив рано утром 20 января походным порядком (это был первый случай отрыва от железной дороги), обойти Глубокую с северо-востока, испортить железнодорожный путь и атаковать станцию с севера. Оставшаяся часть партизан, с другим орудием на плат-форме, при поддержке офицерской дружины, должна была, продвигаясь по жел. дороге, одновременно ата-ковать Глубокую в лоб - с юга. Атаки приурочивались точно к 12 часам. Таким образом, операция рассчитыва-лась на окружение и полную ликвидацию противника. Его силы определялись приблизительно (в то время разведок не вели, а определяли численность врага уже в бою) в тысячу с лишним штыков. Но, повторяю, во-прос с Подтёлковским комитетом считался ликвидированным и возможности встречи с «красными» казачь-ими силами никто не допускал, так как не было даже слухов о их существовании.
Подъём среди партизан после блестящего дела под Лихой был огромен. Никто не спал в эту длинную январскую ночь. Залы и коридоры Каменского вокзала были заполнены партизанами, с возбуждёнными, блестящими глазами: всех чаровал завтрашний решитель-ный и несомненно победный день. Сужу по себе: когда мне было предложено остаться с моим кольтом в Ка-менской для охраны вокзала, то какой острой, какой оскорбительной обидой показалось мне это предложе-ние, и сколько отчаянного упорства я приложил, чтобы отстоять своё участие в обходной колонне Чернецова!
В мутном январьском рассвете колонна Чернецова двинулась от вокзала, проходя по пустынным улицам Каменской. Партизаны и пулемёты были погружены на реквизированных ломовых извозчиков. При орудии, запряженном шестёркой добрых лошадей, шла конная часть юнкеров и сам полковник Миончинский. В патронной двуколке поместились две сестры и врач. Мною же был взят принадлежавший директору завода автомобиль, на котором я приспособил свой кольт; со мною поместились два юнкера инженерного училища с ломом и с разводными ключами для разборки жел. дор. пути; динамитных шашек достать не успели.
Чернецов верхом, в фуражке мирного времени, в большом, крытом синим сукном, полушубке, с новень-кими полковничьими погонами, нагнал отряд на дере-вянном мосту.
Перейдя замёрзший Донец и миновав Старую стани-цу, отряд не пошёл по шляху, а ударил степью, избе-гая населённых пунктов. В Старой станице бросилось резко в глаза неприязненное отношение к нам казаков. Автомобиль плохо шёл по гололедице - нужна была цепь для колёс, и когда, не найдя другой, мы сняли од-ну цепь с колодца-журавля, то вся станица подняла гал-дёж, точно мы убивали кого-то среди бела дня.
День начинался серый, промозглый; с неба падала мша и в степи стоял редкий холодный туман. Шли без дороги, обходя буераки - это удлиняло путь. И скоро стало очевидно, что проводник путает. Начали кру-жить. Чернецов пересел с коня в автомобиль, где был и проводник. Пошли по компасу.
Стало ясно, что к 12 часам, как было назначено, к Глубокой мы не выйдем, но я уверен, что в это время никто, не говоря уже о самом Чернецове, не сомневался в удачном исходе дела, в полном грядущем разгроме врага. Необычность движения походным порядком в ле-дяной глухой степи только поддерживала общую веру в победу.
Со стороны .прозябших на ломовых извозчиках пар-тизан раздалась новая песня:
Под Лихой лихое дело
Всю Россию облетело;
Мы в Глубокой не сдадим –
Это дело углубим.
Только около четырёх часов отряд вышел к господ-ствующему холму, верстах в трёх северо-восточнее Глубокой. Чернецов поднялся на холм; автомобиль должен был продвинуться вперед на ж. д. путь, где юнкера-са-пёры, испортив его, тем бы лишили эшелоны против-ника возможности отхода на север, к станции Тарасов-ка; но, едва двигавшаяся до этого, наша машина окон-чательно отказалась служить. Сгрузив с неё свой пуле-мёт, я присоединился к отряду.
Наша пушка становилась на позицию; Чернецов на скорую руку обучал 25-30 новичков-партизан обращению с винтовкой. В начинающихся сизых сумерках бы-ли видны прямо перед нами ветряные мельницы, дома и сады Глубокой, и за ними дымы паровозов на станции. Правее, внизу, темнела насыпь ж. д. пути на Тарасовку. Была тишина, какая бывает только в зимние сумерки. Наступали ли наши партизаны в 12 часов дня от Ка-менской на Глубокую, как было условлено, или, заняв исходное положение, ожидали нашей запоздавшей ата-ки? Никто этого не знал.
Чернецов приказал выдать продрогшим партизанам по полбутылки водки на четверых, и они, рассыпав цепь, скорым шагом начали спускаться к ветрякам. Ло-мовые извозчики были отпущены и, нахлёстывая кнутами своих лошадей, помчались назад, в Каменскую. Пушка была установлена, полк. Миончинский скомандо-вал - огонь! Но не успела наша первая граната разор-ваться в синих глубокинских вишняках, как оттуда мелькнуло четыре коротких вспышки, и над нашим ору-дием низко разорвались шрапнели. Два юнкера-артил-лериста упали. Батарея противника (это была 6-ая Дон-ская гвардейская), хотя и без офицеров, стреляла бе-гло и удачно. На такого противника мы не рассчиты-вали.
Я подошёл к Чернецову и доложил относительно брошенного автомобиля, но едва кончил, как меня уда-рило точно обухом по голове. Я присел. По щеке и по затылку потекла кровь — папаха меня спасла: шрап-нель вскользь сорвала только кожу на голове. Черне-цов наклонился надо мной:
«Вы ранены?» спросил он, «... надеюсь, легко. Пере-вяжитесь и пытайтесь пешком пройти к полотну и ис-портить путь. Что делать! Каша здесь заваривается круче, чем думал...»
У меня в глазах шли красные круги, но, замотав бин-том голову, я, с ломом в руке, в сопровождении двух сапёрных юнкеров, начал спускаться вправо к полотну. Уже сзади был слышен нам голос Миончинского: «На-ше орудие стрелять не может — испорчен ударник...» — и в ответ — крепкое слово Чернецова.
Влево же, в стороне Глубокой, разгоралась пулемёт-ная и ружейная стрельба, горели огни на станции и всё так же полыхали вспышки орудийных выстрелов — 6-ая батарея била теперь по нашей цепи.
Мы подошли к насыпи. На полотне никого не было. Но только мы успели отвинтить одну гайку на стыке рельс, как со стороны Глубокой увидели идущий на нас эшелон. Бросив на рельсы две-три лежавшие вблизи шпалы, мы залегли в пахоту саженях в 50 от пути.
Эшелон, наткнувшись на шпалы, остановился; из ва-гонов раздалась ругань и беспорядочная стрельба в на-шу сторону. Становилось совсем темно.
Освободив путь, эшелон продвинулся с полверсты и снова остановился. По шуму и крикам, доносившимся оттуда, было ясно, что красногвардейцы выгружаются из вагонов и рассыпают цепь, чтобы ударить нам в тыл.
Мы поспешили назад к бугру, дабы сообщить Чер-нецову о новом движении противника, но, немного пройдя, наткнулись на цепь красногвардейцев, идущих со стороны Глубокой, лицом к только что выгрузившимся из эшелона. Понять что-либо было трудно. Нас в темноте приняли за своих, мы не разуверяли и спе-шили только выкарабкаться из этого сужающегося ко-ридора идущих навстречу друг другу цепей.
Когда, наконец, нам это удалось и, низко пригибаясь к земле, чтобы лучше видеть на фоне ночного неба, мы набрели на холм, то нашли на его склоне наше орудие и у колёс его, над едва тлеющими углями костра, - Чернецова.
«Ну, что у вас хорошего?» обратился он ко мне.
Я стал докладывать. В это время внизу, откуда только что вернулись мы, раздалась пальба и грянуло «ура»: красногвардейские цепи не дотянули до нашего холма и, взаимно приняв друг друга за врагов, вступи-ли в ночной бой.
Через полчаса всё стихло. Было слышно пыхтение паровоза, увозившего эшелон назад в Глубокую. Рас-чёт товарища Макарова зажать нас, остающихся на хол-ме, своими цепями не удался. Но и наша атака Глубо-кой не удалась. Это была первая неудача за всё время существования Чернецовского отряда.
Партизаны, как всегда, шли в рост, дошли до шты-кового удара, ворвались на станцию, но их оказалось мало - с юга, со стороны Каменской, никто их не под-держал, атака захлестнулась; все три пулемёта закли-нились, наступила реакция — партизаны стали вчераш-ними детьми. Часть их, во главе с Романом Лазаревым, который руководил атакой, с разгона пробилась через Глубокую в сторону Каменской; остальные по-одиночке возвращались теперь к исходному пункту - наше-му бугру.
В этом неуспехе, как никогда, ярко вырисовалась способность Чернецова влиять на людей: двумя-тремя, оброненными как бы невзначай, словами он сразу пре-вратил размякших в нервном упадке детей в солдат, по
доблести равных лучшим воинским частям, каких толь-ко знало Белое Движение.
Учесть наши потери было трудно: налицо, вместо полутора сотен штыков, едва 60 голодных, холодных и усталых партизан при трёх недействующих пулемётах и испорченной пушке. Запас патронов был мал, хлеба и консервов почти не было - всё было рассчитано на за-нятие Глубокой, о вторичной атаке которой нечего бы-ло и думать. Ночь была холодная, подул северо-восточ-ный ветер. Партизаны дрожали, прижавшись друг к другу на ледяном бугре. В десятом часу Чернецов при-казал подниматься - не замерзать же нам здесь!
Он повёл нас прямо на Глубокую, т. е. к противнику. Он был уверен в небрежном охранении противника и не ошибся: красногвардейцы сбились все на станции, а мы расположились на ночь в крайнем доме посёлка -враги ночевали в двухстах саженях один от другого.
В трёх комнатах, разделив последние десять банок консервов, на полу, под столами и скамейками лежали спящие партизаны; юнкера-артиллеристы возились с замком от орудия. У единственной кровати врач и се-стры милосердия перевязывали легко раненых - тяже-ло раненые не вернулись назад, остались на поле брани. У меня болела голова, встать я не мог. Чернецов всё время обходил часовых на дворе, бодрил людей: он всё надеялся, что со стороны Каменской наши еще пойдут в наступление.
Перед рассветом один партизан со сна нечаянно вы-стрелил в комнате и убил наповал спящего юнкера - я видел, как передёрнулось лицо Чернецова.
Заря была холодная, ясная, ветреная. Мы двинулись по шляху на Каменскую. Вправо, внизу, лежала Глубокая. Над станцией розово всходили дымы паровозов. Мой кольт ехал с другими пулемётами на подводе, а я с двумя юнкерами и доктором верхами шли в полу-версте, впереди отряда, как авангард. О каком-либо преследовании нас, тем более о встрече с противником в степи, никто не думал: в то время противник был прикован к рельсам. Впереди лежал чёрный обледенелый шлях на Каменскую. Степь была почти без снега -
вчерашний туман съел его - с белесым тонким льдом на лужах.
Шли медленно. Впереди верхами — Чернецов и Миончинский, за ними орудие, конные юнкера, пуле-мёты на подводе, двуколки с сестрами и не могшими идти ранеными и сзади, по три, партизаны.
Около 12 часов уже прошли половину дороги; пе-ред нами лежал пологий подъём, за ним должен быть
хутор Гусев.
Неожиданно справа, из-за трёх курганов, хлопнуло два выстрела, над нашими головами пролетели пули. Я со своими спутниками поскакали на выстрелы, стараясь обогнуть по-глубже, с тыла, курганы. За ними мы увиде-ли двух спешенных людей, спешащих сесть на коней. Нагнали их, близко, стреляя из револьверов - один свалился с коня, другой ушёл. Убитый оказался каза-ком: шаровары с лампасами, на погонах шинели цифра 44, большой рыжий чуб из-под окровавленной папахи.
Один из юнкеров поскакал к Чернецову с донесе-нием. Мы же двинулись вперед, но едва поднялись на перевал, как остановились, поражённые. На противопо-ложном скате низины, верстах в двух, перерезав нашу дорогу, лицом к нам стояла тёмная масса конницы. Тонкая цепь конных дозоров была раскинута полукру-гом, охватывая нас. Из конной массы намётом вылетела батарея и, проскакав назад, к противоположному греб-ню, остановилась — устанавливали орудия. Чернецов на рыси подъехал к нам. «Что это? Откуда и кто?» воскликнул он. «Поезжайте скорее и узнайте», обратился он ко мне. «Если это ка-заки, предложите им немедленно нас пропустить: с ка-заками мы войны не ведём. Если же красногвардейцы
— что ж, будем драться!»
Я тронул коня, спустился в низину и, поднимаясь к неизвестной коннице, стал махать белым носовым платком. Я уже хорошо видел, что это казаки. Но по мне начали стрелять, сначала из винтовок, потом из пулемёта, и несколько конных поскакало, стараясь отрезать меня от нашего отряда.
Я повернул коня. В это время со стороны казаков раздалось четыре орудийных выстрела и гранаты взры-ли мёрзлую землю на том месте, где я оставил Чернецова и где теперь уже стояла наша, исправленная за ночь, пушка, и партизаны рассыпали цепь. Влево и впе-реди виднелся хутор Гусев, нас отделял от него малоле-сный крутосклонный буерак.
Начался бой. Наша пушка едва успела раз выстре-лить, как была подбита: в двуколку угодило сразу две гранаты, и я видел, как в дыму разрыва мелькнули юб-ки сестер. Батарея (это была опять 6-ая Донская гвардейская) била прямой наводкой, не жалея снарядов, и через десять минут трудно было разобрать нашу жалкую цепь в чёрном дыму разрывов.
Казаки не стреляли, а расстреливали нас, как мише-ни на учебной стрельбе. Подо мной убило лошадь, сильно контузив мне правую ногу, но мне посчастливи-лось вскочить на другую, из-под только что убитого юнкера.
Казаки густой лавой — их было около 500 шашек — сначала рысью, потом намётом пошли на нас в атаку. Они были очевидно уверены, что с нами уже всё кон-чено; но когда с двухсот шагов их встретили залпы партизан под звенящую команду Чернецова, они так же быстро поскакали назад и, пропустив вперед свои четыре пулемёта на двуколках, начали нас выбивать.
Наша цепь ринулась в буерак во главе с Чернецовым, который слез с коня. Партизаны падали в убойном огне пулемётов и орудий. Я хотел также спешиться, но Чернецов мне крикнул:
«Скачите в хутор Гусев, соберите стариков. Что же это такое?... Я отхожу в буерак. Спешите, у нас нет патронов!»
Я погнал коня, стараясь проскочить в хутор ранее, чем поскакавший мне наперерез разъезд казаков. За мной скакал, пригнувшись к луке, враг. Гусев был от нас верстах в двух, казаки скакали вправо, крича и стреляя на ходу, Было ясно: перехватить они нас не ус-пеют. Наши лошади были в мыле, но шли крепким и широким махом.
Мы влетели в хутор. На его околице стояла толпа. Но едва мы подъехали к ней, сдерживая тяжело дышавших лошадей, как толпа ринулась к нам, окружила нас, схватив под уздцы наших коней. «Бей их! Валяй наземь!» - раздались крики, и десять рук вцепились в меня. Какой-то бурдастый старик с длинным железным прутом кричал: «Стой, братцы, я его сейчас!» Он раз-махнулся и ударил меня по голове, сбив папаху. Докто-ра уже стянули с лошади и, раскачивая за руки и ноги, били о землю. Мне засунули между ногой и седлом пал-ку, старик вновь ударил меня прутом по голове и я упал, спрятав голову в согнутую руку. Меня били пал-ками, плетьми, а у кого были пустые руки — били но-гами. В голове мелькнула виденная в детстве сцена са-мосуда над конокрадом-цыганом, и остро хотелось од-ного: скорей бы потерять сознание, скорей бы конец!
В это время раздались крики: «Стой! Не моги доби-вать! Давай их сюда! Надо Голубову представить, по-том порешим с ними!» — Это кричали прискакавшие казаки — те, которые гнались за нами.
Неохотно толпа, уже пьяная кровью, отхлынула от нас. Доктор едва мог стоять, у меня шла кровь из ушей, носа, рта.
Погоня была из девяти казаков. Передний — круп-ный, чубатый и рябой, переводя дух после скачки, приказал нам сесть на наших лошадей и, размахнувшись нагайкой, ударил через голову ближнего к нему доктора. Тот упал, но тотчас вскочил и, захлёбываясь, за-кричал:
«Я - социал-демократ! Что же это, товарищи, за что?!.. Я сотрудничал в Царицыне в рабочей газете...»
Толпа нахлынула вновь.
«Чего глядеть - это безземельный кацап! За землёй к нам пришёл? Земли хочешь? Кончай его, братцы!..»
Несчастный доктор, собрав последние силы, под гра-дом новых ударов, взвалился на седло. Конные казаки окружили нас и под улюлюканье толпы мы, едва дер-жась в седле, двинулись обратной дорогой к буераку, где еще были слышны пулемёты. Рядом со мной ехал рябой казак, ударивший нагайкой доктора. Как и ос-тальные, он непрестанно ругался и грозил нам обна-жённой шашкой. Потом вдруг, неожиданно переменив тон, обратился ко мне:
«А коняку своего ты мне подари!» Я ему ответил, что лошадь эта не моя и что он волен брать, что хочет.
«Нет, я так не хочу, это выходит — будто силком беру... Ты мне добром подари. Будет чем помянуть те-бя». Я, конечно, удовлетворил его просьбу.

_________________
Есть такая профессия – Родину защищать!
Партизан
Партизан
Командарм 1-ого ранга
Командарм 1-ого ранга

Сообщения : 4827
Дата регистрации : 2016-01-15
Возраст : 49
Откуда : Горький

Вернуться к началу Перейти вниз

ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН) Empty Re: ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН)

Сообщение автор Партизан в Ср 6 Апр 2016 - 5:55

Мы подъехали к буераку, где стоял пулемёт и чело-век двадцать казаков. Нас встретили матерной бранью, а наших конвоиров упрёком:
«Чего муздыкаетесь с ними, гляди — чисто все в ру-де (в крови), добить их, и всё тут. Эй, слезай, братцы, да скидай одёжу!»
Мы с доктором слезли с лошадей и стали раздевать-ся; на мои шаровары и сапоги тотчас же нашлись охотники, ватное же пальто доктора отбросили в сторону. Нас поставили к глинистому обрыву и стали наводить пулемёт. В этот момент из-за поворота буерака пока-залась грузная, в защитном полушубке и заячьем капелюхе, конная фигура Голубова - всё было кончено, остатки нашего отряда сдались...
«Кто приказал? Что вы делаете?» - крикнул Голу-бов казакам, увидев нас. «Присоединить их к остальным пленникам!»
Наш конец был вновь отсрочен. Рядом с Голубовым ехал на кляче, отставив раненую в ступню ногу Чернецов. Рана была перевязана ниж-ней рубашкой, снятой с убитого партизана. За ними толпой, таща .волоком свои испорченные пулемёты, шли человек тридцать партизан — всё, что осталось от отряда. Партизаны были окровавлены от побоев, шли они в исподниках, в одних носках и босиком. Мы с док-тором присоединились к ним. Трудно выяснить — что руководило войсковым старшиной Голубовым в его странной и тёмной роли в те дни на Дону. Студент Томского университета, не скрывавший своего реакционного мракобесия, Голубов во время Великой войны проявил чудеса храбрости и весной 1917 года, в мятежном Царицыне, он серьёзно считал себя первым кандидатом на пост Донского Ата-мана. Попав позже в Новочеркасск, как пленник Ата-мана Каледина, Голубов поклялся ему в верности и был освобождён.
Знавшие Голубова по Великой войне, казаки ему верили и его любили; он собрал из них свою «казачью силу», с которой теперь нам и пришлось неожиданно столкнуться.
Чего хотел Голубов? Скорее всего — почестей и славы. В феврале, после самоубийства Атамана Кале-дина, он войдёт со своими казаками в Новочеркасск, разгонит Войсковой Круг, собственноручно сорвёт по-гоны с Атамана Назарова. Но уже в апреле он попы-тается пристать к восставшим против советской власти казакам и будет ими пристрелен в одной из станиц.
Теперь он ехал, как победитель, рядом с Чернецовым. Его мясистое лицо с белесыми бровями дышало торжеством. Нас гнали в Глубокую. За нами без строя шла революционная казачья сила: части 27-го и 44-го полков с 6-ой Донской гвардейской батареей. Но Голубову, видимо, хотелось, чтобы Чернецов и мы видели не разнузданность, а строевые части. Он обернулся на-зад и зычно крикнул: «Командиры полков - ко мне!» Два урядника, нахлестнув лошадей, а по дороге и пар-тизан, вылетели вперед. Голубов им строго приказал:
«Идти в колонне по шести. Людям не сметь поки-дать строя. Командирам сотен идти на своих местах!»
Урядники-командиры что-то промычали; один из них сказал:
«А как я погляжу, так наш Голубь и один на один Чернецова порешит!»
И, обернувшись к Чернецову, добавил:
«Ух ты, гад проклятый, туда же с ребятишками су-ёшься!»
Но его намерение ударить Чернецова плетью Го-лубов остановил властным движением руки:
«Не сметь трогать! Чернецов был трижды ранен и имеет Георгиевское оружие. Не так ли, полковник Чернецов?»
И Голубов победно улыбнулся. Чернецов ехал мол-ча, с высоко поднятой головой, глаза его были полузакрыты.
Нас гнали. Если кто из раненых и избитых партизан отставал хотя на шаг, его били, подгоняя прикладами и плетьми. Мы знали, что нас гонят на Глубокую для передачи красногвардейцам. Знали - что нас ожидает. Некоторые партизаны, из самых юных, не выдержав, падали на землю и истерически кричали, прося казаков убить их сейчас. Их поднимали ударами и снова гна-ли, и снова били. Это была страшная, окровавленная, с обезумевшими глазами, толпа детей в подштанниках, идущих босиком по январьской степи...
Мы прошли уже место боя, перерезали шлях и шли прямиком по степи на Глубокую, приближаясь к ж. д. полотну. В это время со стороны полотна к Голубову подъехали три казака и что-то ему доложили. Голубов повернулся к Чернецову:
«Ваши части ведут наступление по железной дороге на Глубокую. Это бессмысленно. Вы - в моих руках. Напишите приказание остановить это наступление и предложите очистить Каменскую. Я взамен этого не от-дам вас и ваши войска (Голубов сделал насмешливый жест в нашу сторону) товарищу Макарову на Глубокой, а, посадив в Каменскую тюрьму, буду судить вас всех своим казачьим судом — он милостивее красногвардейского. Итак, торопитесь: назначьте от себя двух делега-тов, я же дам четырёх своих».
Чернецов написал приказание на вырванном из за-писной книжки листе и приказал отправиться доктору и одному юнкеру. Наши делегаты, в сопровождении четырёх конных казаков, направились влево от нас, на юг; мы же продолжали путь. Боже, сколько глаз смотрело им вслед, безмолвно прося передать последнее «прости» родным и друзьям!
Мы подходили к ж. д. полотну; на нем стоял длин-ный эшелон с пушкой на открытой платформе; пушка стреляла по невидимым для нас нашим наступающим цепям. Вправо, в начинающихся уже сумерках, видне-лась Глубокая. Нас повернули к ней и погнали парал-лельно железной дороге.
В это время со стороны эшелона, верхом на велико-лепном рыжем жеребце, в чёрной кожаной куртке, с биноклем на груди — плечистый, мордастый — подъ-ехал к нам сам Подтёлков, глава революционного казачьего комитета.
Наши продолжали наступать. Голубов, оставив че-ловек тридцать конвоя, передал нас Подтёлкову, а сам, со всеми своими казаками и батареей, повернул в сто-рону ведущегося наступления.
Подтёлков выхватил шашку и, вертя ею над головой Чернецова, крикнул: «Всех вас посеку на капусту, еже-ли твои щенки не остановят наступления!»
Прекратившие избиение (видимо, уже приелось) ка-заки начали вновь нас бить. Мне прикладом выбили зуб.
Эшелон медленно, параллельно нам, отходил к неда-лёкой уже Глубокой, стреляя из своей пушки. Мы подошли к речке Глубочке — ее берега были круты и по-крыты гололедицей. Конвой с Подтёлковым поехал через мост; нас же погнали в брод. Лёд на речке был то-нок и проломился под нами. По пояс в воде мы переш-ли Глубочку, но никак не могли вскарабкаться на её крутой обледенелый берег. Конвой начал по нас стре-лять. Трех убил, остальные кое-как, срывая ногти, вы-лезли на кручу.
Сумерки становились гуще; на Глубокой уже горели огни. Я шёл рядом с Чернецовым, держась за его стремя. Подтёлков продолжал угрожающе ругаться. Чернецов спокойно обратился к нему:
«Чего вы волнуетесь, я сейчас пошлю от себя еще приказание прекратить наступление». И, обратившись ко мне, добавил:
«Передайте моё категорическое приказание прекра-тить все действия против Глубокой!»
Но тотчас же, нагнувшись и как бы поправляя по-вязку на своей раненой ноге, прошептал: «Наступать, наступать, и наступать!»
Только Подтёлков собрался назначить проводника, как со стороны Глубокой навстречу нам показались три всадника. Это были, конечно, казаки Голубова. Никто из нас, я уверен, не обратил на них внимания. Но Подтёлков, находившийся всё время в каком-то экстазе, бросил ненужный вопрос:
«Кто такие?»
В этот момент Чернецов, не дожидаясь ответа каза-ков, молниеносно ударил наотмашь, кулаком в лицо Подтёлкова и крикнул: «Ура! Это наши!»
Окровавленные партизаны, до этого времени едва передвигавшие ноги, подхватили этот крик с силой и верой, которая может быть только у обречённых смерт-ников, вдруг почуявших свободу. Трудно дать этому моменту верное описание!...
Я видел, как широко раскинув руки, свалился с сед-ла Подтёлков, как ринулся вскачь от нас во все стороны конвой, как какой-то партизан, стянув за ногу казака, вскочил на его лошадь и поскакал с криком: «Ура! Генерал Чернецов!» Сам же Чернецов, повернув круто назад, погнал свою клячу намётом. Партизаны разбегались во все стороны. Я бежал к полотну железной до-роги, не чувствуя ни боли в ранах, ни усталости. Меня переполняла дикая радость, сознание, что я живу, что я свободен...
По ту сторону полотна, над мягким контуром хол-мов, тянувшихся до самой Каменской, едва тлел жёл-тый закат. Сумерки густели. Я знал: за полотном, под холмами, идут хутора с густыми вишнёвыми садами, и по этим садам можно скрытно пробраться к Каменской. Только бы перейти за полотно!
Вдруг в стоявшем вправо от меня красногвардей-ском эшелоне вспыхнуло «ура», раздались выстрелы и паровоз рванул эшелон к Глубокой. Это несколько на-ших партизан, решив почему-то, что эшелон — наш, вскочили на его платформу, где стояли пулемёты и, увидев ошибку, бросились с голыми руками на красно-гвардейцев. На следующий день были найдены трупы партизан и красногвардейцев, упавших в борьбе под колёса эшелона.
По полю раздавались уже крики: «Стой, не беги!» Наш конвой опомнился и бросился искать беглецов. Я едва успел перейти полотно, как увидел за собой двух скачущих казаков; выхода не было, и я бросился в уз-кую, очень глубокую, какую-то железнодорожную ка-наву. На дне было по колено воды; я, не раздумывая, лёг в неё. Над канавой послышались голоса казаков, им в наступившей темноте не было меня видно; нагнув-шись с седла, они шарили по канаве шашками.
«Да ты слезь с коня, всё одно так не достанешь!» крикнул один.
«Сам и слезай, коли такой умный!» огрызнулся дру-гой. «Говорю, что не сюда он сиганул... На пахоте на-до искать!»
Казаки отъехали от канавы. Где-то недалеко раз-дались отчаянные крики и стоны: это казаки нашли партизана и рубили его. Потом всё стихло.
Я вылез из своей ледяной ванны. Над холмами стоял молодой месяц, ночь была тихая, звёздная, морозная.
Перейдя Глубочку, я пошёл левадами, вишняками и тернами хуторов на Каменскую. От недалёких куреней тянуло кизечным дымом. Иногда лаяли собаки - тог-да я останавливался и ждал, когда они смолкнут. Нерв-ный подъём прошёл, я чувствовал холод; меня зноби-ло и мучительно хотелось спать. Но я знал: если под-дамся и лягу, то больше не встану. И, напрягая последние силы, я шёл с детства знакомой, но теперь так труд-но угадываемой, местностью.
Начались галлюцинации: на меня шли цепи, скакала казачья лава, я слышал шум шагов и фырканье лоша-дей. Останавливался, поднимал руки и сдавался... Про-тивник, как дым, проходил, не задевая меня, а на смену шли новые толпы... Я чувствовал, что близок к помеша-тельству, но продолжал механически шагать: жить,
жить во что бы то ни стало!
Уже перед зарёй я подошёл к ж. д. мосту через До-нец, но всё еще сомневался - Каменская ли это? Мне всю дорогу мерещилось, что я иду назад, на Глубокую.
На мосту меня встретила офицерская застава род-ных атаманцев.
На вокзале была толпа - ждала сведений о судьбе отряда. Всё в той же дамской комнате помещался штаб наших вооружённых сил... которых почти не было. Се-дой генерал Усачёв, Окружной Атаман, спросил меня:
«Разве Голубов не получил моего требования непри-косновенно доставить вас всех в Каменскую, а раненым предоставить подводы?» Здесь же я нашёл и полковни-ка Миончинского, который с несколькими юнкерами
верхом пробился в Каменскую.
Меня спросили о Чернецове. Но что я мог ответить?
После я лежал в Областной больнице в Новочеркасске с забинтованной головой. Совершенно неожиданно для меня вошел в палату Атаман Каледин и подошел ко мне. Он был один. Спросил меня, каких я Туроверовых (рыжих или черных).
Я ответил. Спросил о драме под Глубокой. Я доло-жил что знал. Долго молчал Атаман. Поднялся со сту-ла, перекрестил, поцеловал в лоб и очень усталой по-ходкой ушел.
До этого я видел Атамана ещё раз. В ночь на 6 декабря 17 года отряд юнкеров михайлово-константиновцев и Новочерк. воен. училища на тачанках захватил село Лежанку. Стоявшая в селе бата-рея 39-й пехотной дивизии была взята. Это были пер-вые орудия Добров. армии. На рассвете 7-го декабря взятая батарея и отряд двинулись походным порядком в Новочеркасск. Я был послан с докладом атаману и, через только что взятый Ростов, по желез, дороге, 7-го вечером прибыл в столицу Войска. Атаман принял меня в своем кабинете, освященный стоявшей на столе лампой с большим абажуром. Отрапортовал о взятии батареи.
«Потери?»
— С нашей стороны ни одного человека.
Доложил, что взятые в плен ездовые ведут бата-рею.
«Это ни к чему: этой сволочи и без них у нас доста-точно.»
Доложил, что взят и денежный ящик. Атаман вскочил. «Это же разбой. Вон!» Я летел вниз по лестнице, не считая ступенек. На дворе была лютая метель.
Позже выяснился гнев атамана. Он дал разрешение сделать налет на Лежанку. Позже (оказались неприят-ности у атамана с Кругом) он свое разрешение отменил; но оно до нашего отряда не дошло. А, может, было скрыто. Я, в свои 18 лет, ожидал наград; но был позор-но изгнан. Нашим отрядом комадовал, если не изменяет память, поручик Строев.
В апреле 1918 года, когда, вернувшись из Степного похода, мы с восставшими Мелеховцами и Раздорцами трижды пытались взять Парамоновские рудники и трижды не могли этого сделать, когда после каждой неудачи бабы ухватами выгоняли казаков из куреней снова на позицию, развозя потом по зеленеющим кур-ганам каймак и галушки родным воителям, которые ле-ниво постреливали в шахтёров и спали под апрельским
солнцем, - в дни Страстной недели я узнал о смерти Чернецова.
На хуторе Мокром Логу, на очередном митинге, ког-да генерального штаба полковник Гущин, стуча кулаком в вышитую грудь своей косоворотки и уверяя, что он расподлинный трудовой казак, уговаривал станични-ков на новое наступление, а казаки сопели и смотрели в землю, - я увидел того рябого чубастого казака, ко-торый всё просил меня, когда нас пленили, подарить ему лошадь и который взял мои сапоги.
Он также сразу узнал меня и застенчиво улыбнулся:
«Вы дюже не серчайте, господин сотник, за это... (он подыскивал слово) происшествие. Ошибка получилась! Кто ж его знал? Теперь оно, конечно, определилось, что к чему...»
Я прервал его, спросив, не знает ли он о судьбе Чер-нецова? Казак знал. Мы отошли в сторону. Закурили, и казак рассказал.
Чернецов поскакал не в Каменскую, а в свою род-ную станицу Калитвенскую, где и заночевал в отчем до-ме. Кто-то из станичников дал немедленно знать об этом на Глубокую. На рассвете Подтёлков с нескольки-ми казаками схватил в Калитвенской Чернецова и по-вёз его в Глубокую.
По дороге Подтёлков издевался над Чернецовым - Чернецов молчал. Когда же Подтёлков ударил его плетью, Чернецов выхватил из внутреннего кармана своего полушубка маленький браунинг и в упор... щёлк-нул в Подтёлкова: в стволе пистолета патрона не было - Чернецов забыл об этом, не подав патрона из обой-мы.
Подтелков, выхватив шашку, рубанул его по лицу, и через пять минут казаки ехали дальше, оставив в сте-пи изрубленный труп Чернецова.
Голубов, будто бы, узнав о гибели Чернецова, на-бросился с ругательствами на Подтёлкова и даже за-плакал...
Так рассказывал казак, а я слушал и думал, что са-мый возвышенный подвиг венчает смерть. Но жизнь казалась прекрасной - мне было восемнадцать лет.

_________________
Есть такая профессия – Родину защищать!
Партизан
Партизан
Командарм 1-ого ранга
Командарм 1-ого ранга

Сообщения : 4827
Дата регистрации : 2016-01-15
Возраст : 49
Откуда : Горький

Вернуться к началу Перейти вниз

ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН) Empty Re: ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН)

Сообщение автор Партизан в Ср 6 Апр 2016 - 5:56

ПРИЛОЖЕНИЕ
Донесения ген. Усачева, командую-щего войсками в Донецком Округе.
«Походному Атаману.
Полковник Чернецов с утра 20-го по настоящее время ведёт бой в районе станции Глубокая. 21 января, 19 час. Каменская. Усачёв».
«Походному Атаману.
Отходя от Глубокой 21 янва-ря, около 13 часов, полковник Чернецов с 30 дружин-никами был захвачен казачьими частями 27 полка, 44-го и Атаманского под командой Войскового Старшины Голубова Николая. Полковник Чернецов ранен в ногу. Войсковой старшина Голубов прислал ко мне делега-цию с просьбой прекратить кровопролитие, гарантируя жизнь полковнику Чернецову и дружинникам. Я посы-лаю делегацию с ультиматумом немедленно освободить пленных. Действия с моей стороны пока прекращены. Усачёв».
Делегации генералом Усачёвым приказано было пе-редать письма командиру 27-го полка и полковому комитету. Командиру полка генерал писал:
«Полковнику Седову.
1918 г. 21 января, 24 часа, Ка-менская. Прошу вас употребить все усилия озаботиться о полковнике Чернецове и его людях, предоставив им медицинскую помощь, продовольствие и койки. Я на-деюсь, что он будет немедленно доставлен вами в спо-койном вагоне на станцию Каменская. Прошу сообщить казакам, что против казаков никто не помышляет вести войну. Правительство просит казаков отрешиться от наветов большевиков и защитить Дон, который сам хо-чет устраивать свою жизнь, без помощи посторонних. Генерал-майор Усачёв».
Такого же содержания было и обращение генерала к полковому комитету 27-го полка:
«Полковому комитету 27-го казачьего полка. 1918 г. 21 января, 23 часа, Каменская. Прошу вас, как казаков, приложить все усилия озаботиться о казаке полковни-ке Чернецове и его людях, предоставив им медицинскую помощь, продовольствие, покой. Я надеюсь, что он немедленно будет доставлен в спокойном вагоне на ст. Каменскую. Прошу сообщить казакам, что против ка-заков никто и не помышляет вести войну. Правитель-ство просит казаков отрешиться от наветов большеви-ков и защитить Дон, который сам хочет устраивать свою жизнь, без помощи посторонних красноармей-цев. Ввиду появления казаков на ст. Глубокой, я пре-кращаю действия, но прошу казаков занять Глубокую и обеспечить её от захвата красногвардейцами. Генерал-майор Усачёв».
В тот же день, 21 января, в 24 часа генерал Усачёв сообщил в Штаб Походного Атамана:
«Полковник Чернецов с 120 человеками предпринял обход с севера на ст. Глубокую, чтобы захватить эту станцию, и задача почти увенчалась успехом, но, благо-даря подошедшим подкреплениям большевиков со ст. Миллерово, стал отходить в направлении на хутор Гу-сев-Каменскую и, не дойдя 7 верст до Каменской, был окружён конными частями, указанными в телеграмме, под командой Войск, ст. Голубова. Произошёл бой, и полковник Чернецов был захвачен раненым с 30 дру-жинниками в плен, а остальные дружинники были ча-стью убиты, частью рассеяны; оставшиеся присоединя-ются к ст. Каменской. Пока еще не установлено, сколько таковых. А остальные дружинники находятся в ст. Ка-менской, которые с утра защищали станицу Каменскую, а двинутый отряд полк. Чернецова под командой Е. Ла-зарева был двинут по железной дороге на Глубокую, результатом чего ко мне явилась делегация и принесла записку с подписями полк. Чернецова и Войск. ст. Го-лубова следующего содержания».
ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО ЧЕРНЕЦОВА.
Доставил его в качестве делегата урядник 27-го полка Выряков. На-писано оно карандашом, беспорядочно, торопливо, на листке, вырванном из записной книжки:
«1918 г. 21 января. Я, Чернецов, вместе с отрядом взят в плен. Во избежание совершенно ненужного кровопролития, прошу вас не наступать. От самосуда мы гарантированы словом всего отряда и Войск. старшины Голубова.
Полковник Чернецов».
Под подписью Чернецова - подпись Голубова ха-рактерным мелким почерком:
«Войсковой старшина Н. Голубов. 1918 г. 21 января».
Н.М. МЕЛЬНИКОВ,
«А.М. Каледин герой луцкого прорыва и Донской Атаман»,
Издание «Родимого Края», 1968г.,
Printed in Spain
http://nativregion.narod.ru/simple_22.html
* Н.Н. Туроверов - в последствии известны белогврадейский поэт, автор поэм "Перекоп" и "Новочеркасск"

_________________
Есть такая профессия – Родину защищать!
Партизан
Партизан
Командарм 1-ого ранга
Командарм 1-ого ранга

Сообщения : 4827
Дата регистрации : 2016-01-15
Возраст : 49
Откуда : Горький

Вернуться к началу Перейти вниз

ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН) Empty Re: ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН)

Сообщение автор Абрек в Вт 25 Июл 2017 - 19:53

Уважаемые участники форума! Кто-нибудь сталкивался с описанием формы партизан-чернецовцев, после того как отряд вошел в состав Донской сводно-партизанской дивизии? Я в сети пока нашёл лишь описание знака чернецовцев, но ничего не встретил про погоны и т.д.

Абрек
Курсант
Курсант

Сообщения : 1
Дата регистрации : 2017-07-25

Вернуться к началу Перейти вниз

ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН) Empty Re: ГИБЕЛЬ ЧЕРНЕЦОВА (ПАМЯТИ БЕЛЫХ ПАРТИЗАН)

Сообщение автор Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу

- Похожие темы

 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения